Молоко за полезность

 

Мы с Максом решили подзаработать летом. Были мы тогда то ли школьники, то ли студенты, грызли гранит или более мягкие породы. Год какой был по номеру, не скажу, какой-то из затухающе советских годов. Если говорить об отраслевых ориентирах, имея в виду отрасль, в которой мы вознамерились работать, то приметой времени назвать можно бензокосы. Они тогда только-только появились в городском комбинате благоустройства. Отчасти, пожалуй, именно бензокосы были предметом фетиша для нас и некоторым утешением в грядущей почти дворницкой работе. Любой бензиновый прибор для отрока и сейчас считается предметом некоторого престижа и рукояткой, при помощи которой можно подержаться за взрослый мир.

Даром что работа нам светила почти дворницкая – покос травы, устроиться на эту вакансию оказалось не совсем просто так, потребовалась протекция. По крайней мере, подростков просто так брать не хотели, видимо, боялись разгильдяйства. В пользу этого предположения говорит и то, что заветной бензкосы нам не дали даже при наличии протекции. Более того, обычную косу нам выдали одну на двоих! Видимо, тем самым начальствующая над нами тетка-бригадир авансом оценили нашу трудоспособность: вы хотя бы за одного поработайте, вдвоем слишком много высокопроизводительной техники поломать можете. Заодно, может быть, и тест на энтузиазм провела – если заартачатся, то и до свидания, мороки меньше. Надо сказать, что по части техники её прогнозы не были безосновательны, а вот с трудовым порывом она прогадала. Но до этого мы ещё доберёмся.

По-моему, нас Максом это даже не возмутило. На лоджии у меня нашлась ещё одна коса, и мы отправились в городские «поля».

Мы получили первый участок, инструктаж – косить на 2 метра от дороги, и были оставлены на произвол судьбы. Бригадирша на участки иногда наведывалась, но обычно не в наше росистое рабочее время, а в свое бригадирское, проведать состояние травы. Норму косить на 2 метра я сегодня вспоминаю как благодать, но не только как работник, но и как потребитель, особенно когда гляжу на бесчисленных гастарбайтеров, подобно саранче выстригающих последнюю сурепку, притаившуюся в надежде на спасение под какой-нибудь арматуриной.

Тут надо признаться в том, о чем мы умолчали бригадирше: косить русской косой мы толком не умели. Немного оправдаюсь: возможно, мы сами об отсутствии этого умения сами не знали. Про Макса не знаю, я на даче у бабули с дедом я «косил» одуванчики и крапиву складной косой, но, скорее всего, с тем же толком я мог сшибать их любой палкой.

В общем, первые дни мы походили на двух хоккеистов, пребывающих в помутнении рассудка, которым посреди  лета и зеленой травы привиделось, что они на льду и в руках у них клюшки. Ещё более фантасмагоричная картина являлась жителям города, когда мы с Максом перемещались на участок или между участками. Мы делали это на велосипедах. Точно помню, что ни один прохожий не пострадал, хотя наиболее образованные из них наверняка вспоминали египетские колесницы.

Неумение орудовать косой нам пришлось искупать слесарно-скобяными навыками. Город наш плодороден на камни и арматуру, поэтому косу мы сломали очень быстро. Сломали саму косу, металлическую часть (шипик), а не древко. Починку горожанам видеть не довелось, но это таинство вполне гармонировало с косарями-хоккеистами и египетским боевым транспортом. Мы пытались сверлить каленую пятку косы, чтобы закрепить ее болтом, прилаживали два кольца вместо одного. Сработало решение будущего инженера Макса: он применил композитный материал, состоящий из плотной навитой крепкой нити, залитой эпоксидкой. Воодушевившись успехом, мы, как сегодня говорят, вдобавок к починке проапргейдили инструмент – приладили ручку, с которой косить было много удобнее.

После того, как мы потрясли калейдоскоп с нелепостями, давайте перейдем к лирике.

Лирика состояла в странном для меня тогда отклике людей на наш труд. Видя нас с Максом за работой, они явно испытывали положительные чувства. Казалось бы, два парня, почти дворники, вкалывают себе с утра пораньше, заурядная картина, люди на работу спешат, чего бы им до нас. Но, нет, наши неказистые телодвижения почему-то заставляли людей говорить добрые слова: «Вот молодцы, траву косят!» Мужики посерьезнее несколько раз просились подержаться за косу, и видно было, что это им действительно всерьез, а не лихачество какое или экзотика. Лиц не помню, но вид был сосредоточенный, а иногда даже голодный какой-то – на косу смотрели как на давно не виданную женщину. Может, потому я это запомнил, что мне это была подработка, а им – любовь, такой контраст получался.

Но, видимо, все-таки жила магия в древке с лезвием, как будто это был волшебный жезл. Через очередной наш участок проходил утренний маршрут какой-то бабульки за молоком. Несёт она полный бидон домой, увидела нас и умилилась: «Какие молодцы! Давайте я вас молоком угощу». Бидон у неё был с выпуклой крышкой, налила нам по крышке. Как минимум дважды угощала нас. Я не понимал, за что, но не отказывался.

На этом же участке приключилось еще два случая. Один из них все-таки злой. Но сперва о добром.

Макс носил очки, но во время косьбы почему-то снимал их и клал где-нибудь. Ну и однажды забыл их в траве, наконец-то: лежали рядом с великами, на велики сели и уехали без очков. Уж не знаю, как нас вычислили, но через день или два пришла женщина и принесла Максу его очки.

Обращались за находками и к нам. Недалеко от городского парка спозаранку бродил похмельный мужик. Увидел нас, подошел допытываться – «Кошелек не находили?»

Теперь то самое не очень доброе воспоминание – это склока между городскими козоводами. Да, тогда в городе еще держали коз, благо место позволяло. Косили мы у стадиона «Салют», там бабка коз пасла. Увидала нас, принюхалась:

— А сено потом куда?

— А увозят куда-то.

— А можно я увезу?

— Да везите, мы ж его не взвешиваем.

Тут нарисовался дед-конкурент, тоже живность какую-то держал. Начали они с бабкой собачиться, кому траву забирать. Мы безучастно докосили и слиняли.

Где-то на середине нашей трудовой вахты тетка-бригадирша оттаяла, заулыбалась – увидела, что мы не халтурщики и не совсем бесполезные неумехи, даже инструмент себе сами нашли. Но вторую казенную косу и не выдала, не говоря уж о бензиновой.

А в конце явилась госпожа эпоха. Уже поздним утром работали у музыкальной школы. Из подъехавших «Жигулей» вылазит мужик, интеллигентный такой:

— Вы тут подрабатываете? — за шабашников принял.

— Работаем!

Чуток помялся:

— Подработать хотите?

Мы, конечно, хотели – студенты-школьники на заре капитализма. Снесли косы домой, подошли к назначенному месту – к переезду одноколейки гранитного завода на Лихачах. На путях стоит вагон, рядом грузовик. В вагоне – большие стеклянные бутыли, литров по 20, и пластиковые чехлы для бутылей. Работа – переложить содержимое вагона в грузовик, а потом выгрузить куда-то в указанное место. Одним из мест был склад в промзоне, вторым – частный гараж у «Салюта». Начинали мы с Максом вдвоем, потом где-то по дворам набрали еще молодых мужиков.

Грузили долго, даром что бутыли пустые и легкие. Тут едет по путям «кукушка». Машинист в ступоре – что за вагон без тяги, с каких небес упал? Наш предприниматель вопрос как-то уладил, вагон не стали отгонять, пока не разгрузили – накатанная советская жизнь в облике тепловоза пошла на попятный. А нам с Максом заплатили за этот аврал очень прилично. Он говорит, что как за пару дней косьбы, а мне кажется, что заметно больше.

Точная сумма не важна. Я оказался перед двумя фактами. Месяц мы прихорашивали город, в награду получили добрые чувства людей, бюджетную ставку и пару крышек молока. Полдня мы шарашили на какой-то авантюре, перекрыли ветку заводу и нам обломилась вкусная подачка. Интересно, что же такое разливалось в эти бутыли, что получалась такая рентабельность, позволявшая щедро оплачивать неквалифицированный труд? Или сколько же недоплачивали нам за косьбу? В общем, уже на заре моей трудовой биографии начала разваливаться связь между трудом и его оплатой. Можно делать много и на радость людям, можно делать мало и что-то мутное – деньги идут своей дорогой.

Не скажу за Макса, а я свой выбор сделал в пользу косьбы. Кстати сказать, косить я потом более-менее научился, окашивал несколько лет весь физтеховский лагерь. Делал это за жилье (хотя мне бы и так разрешили пожить там). Да, и однажды явилась реинкарнация бабули с бидоном. Часов в 5-6 утра косил около домиков, у одного из них стоит стол с остатками ночной вакханалии. Из домика выруливает всё ещё нетрезвый физтех, умиляется с меня почти как та бабулька, только вместо молока угощает портвейном. Портвейн я тогда еще не любил, потому не оценил его предложение отведать, но глоток сделал. Портвейн был настоящий, португальский. Явился ко мне и перерожденный предприниматель с бутылками. Идет мимо мужик, и спрашивает меня:

— Чей это лагерь?

— МФТИ.

— А кто тут главный? Я купить этот лагерь хочу.

Мужик трезвый, серьезный, респектабельный – ведь купит же когда-нибудь.

— Это вам к ректору, он у нас банкир, деньги любит.

Ходил к ректору или нет – не знаю, пока лагерь не продан, но вокруг уже всё в заборах. А за заборами косят люди свои лужайки, но никто, кроме разве что собственного карапуза, этому труду не порадуется и не угостит их молоком.

  • Оценка: -3

Комментарии (3)

RSS свернуть / развернуть
+5
avatar
Скучно-то как.
-3
avatar
SubEditor +47.28
Зато полезно!
+1
avatar
жизненный опыт, думаю, самое полезное в этой истории
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.