Любовь Кузьмы

Любовь Кузьмы.
Кузьма влюбился. Он сидел и глупо улыбался в монитор, пальцы автоматически допечатывали строчки кода, потому что сегодня она снова придет - и он счастлив.

"Спасибо, что так бывает. Милая, скорей бы вечер", - да, если в голове только такие мысли, работы не будет. Он еще слегка помучал код, обреченно вздохнул и запустил 8 версию "Гоблинов".

Она пришла вчера. Легкая длинная юбка, пости прозрачная на свету, красивейшие ноги... движения, грудь, губы, волосы. Таких женщин Кузьма не видел давно. С момента работы над Машиной он вообще видел женщин только на порносайтах. Но эта была иной - из тех, кого хочется носить на руках и засыпать цветами и и стихами.

Тень на стене доверчиво застыла, на каблуках она была почти с него ростом, высокая, длинноногая. Потом беспомощно развела руками, попыталась что-то объянить жестами, махнула рукой и покачала головой.

Женщина - тень на стене. Тень без тела. Хорошая, добрая и милая тень на стене. "Глупышка, откуда ты только взялась," - обреченно вдохнул Кузьма, смиряясь с тем, что влюбился.

Почему-то она понимала его без слов. Когда он осторожно попытался дотронутся до ее руки и только коснулся гладкого пластика, она снова попыталась ему что-то рассказать - но что может рассказать тень. Да в общем, и так все понятно.

Женщина тень. Добрая. Милая. Плоская.

Она возмущенно завертелась перед ним - да, в другой ситуации такую женщину плоской бы не назвал даже олигофрен.

Вчера она ушла, но обещала вернутся этим вечером. Как он понял это?

Что такое любовь? Это чудо взаимопонимания, свет, который соединяет две души и не гаснет, что бы ни случилось?

Или любовь - трехмерна, и требует оттенков, запахов, звуков, тепла, влажной нежной вогнутости одного тела и горягей твердой выпуклости другого?

Кузьма, не засейвившись, вышел из "Гоблинов".

У него еще есть время. На складе бункера хранится много всяких странных предметов - мало ли что понадобится создателю Машины.

Кузьма нашел полый внутри манекен из магазина дамской одежды, аккуратно разрезал его на две половины - переднюю и заднюю, прихватил несколько комплектов женского белья и пару нейлоновых колготок в черную сеточку. Ухмыляясь, он поволок "сюрприз" в комнату, куда вечером должна былп прийти Гостья. Ведь тень - она же плоская только на плоском :)).

Когда Милая появилась, сюрприз был готов. Возле стены стояли обе половины манекена - залезай в любую - на которых Кузьма изнутри закрепил белье и колготки.

Милая захлопала в ладоши, жестом показала - "да отвернись же ты, хоть ради приличия", освободилась от юбки-тени и весело скользнула примерять "обновки".

"Я тебя люблю, - думал, бледнея Кузьма, кровь от лица убегала в совсем другое место, - Ты можешь быть трехмерной".

Манекен оказался ей почти по размеру - гостья скинула туфли и вошла в "передний манекен", в гладкий шелк трусов и лифчика и натянутые колготки.
-------------------------------------------------------------------------

"Нет, так дело не пойдет, - думал Кузьма на третий день. - Это что, любить женщину, которой даже нельзя сказать - Родная, сделай мне минет, пожалуйста?"

"А потом я начну ревновать ее к собственной тени - они же одной природы, только Милая - живая, настоящая, а мой оптический довесок - болван безмозглый".

Пришлось немного повозиться с электричеством и электроникой. Когда Милая пришла снова, Кузьма жестко, как маньяк, повернул рубильник - свет сменил направление и Тень оказалась рядом с ним, на полу. "Иди ко мне!" - Кузьма быстро раздевался сам (от Милой же помощи не дождешься!)

Лежа на спине, Кузьма видел, как Гостья слегка нерешительно ложиться на него.

"Раз у меня - стоит, значит у нее - вогнулось".

Кузьме даже почудилось, словно в самом деле что-то невесомо-упругое прикоснулось к ему телу, плотно охватило его член. Если б Кузьма был тинейджером из "Эппл Пая", может, этого бы ему и хватило.

"И как она легла - передом или задом? У тени же нет разницы между передом и задом, между боками - есть разница, а между передом и задом - нет".

Кузьма резко отодвинулся и встал. Милая осталась лежать на полу - одинокая, несчастная.

"Работать надо, - думал Кузьма поспешно одеваясь. - Три дня пропустил, моя Машина уже заждалась."

Уходя он, не оглядываясь, выключил свет в помещении.

Кузьма и пенсионерки

У меня случайно смешная пародия на Legend'а получилась, вот :

-Ни стыда ни совести, ходят в городе как на пляже

Это не могло относиться к Кузьме. Кузьма не ездит общественным транспортом.

В утреннем вагоне воскресного метро сидело 4 пенсионерки - и больше никого не было. Одна из них, с рыжими волосами-пружинками во все стороны, скрипучим сорванным головом бывшей классной руководительницы, возмущалась для расплывшейся на полтора сидения грузной товарке в черном платке.

-Да ты посмотри, сиськи-то, сиськи-то как раскатала.

Это не могло относиться к Кузьме. У Кузьмы нет сисек. Тем неменее упрек взгляда рыжей был брошен прямо Кузьме в лицо. Кузьма обернулся. На, все нормально. Его здесь нет, и гневная тирада Рыжей относится к рекламе, висящей у него за спиной. На рекламе сиськи были. И - какие.

-Хоть бы при детях прикрылась, - гулким басом поддакнула Черная, и ее три подбородка качнулись с явным неодобрением. - Как на дачу ехать, не заставишь, а как сиськами при детях трясти - всегда пожалуйста.

Это не могло относиться к Кузьме. Кузьма не был ребенком. И вообще его здесь не было. Хотя, это уже и так понятно.

-Молодой человек, перестаньте хамить, в конце концов, уступите место женщине.
Это не могло относиться... Кузьма перевел взгляд. Над пустым сиденьем метро, четвертым от него по счету, с привычной пометкой маркером, величественно возвышалась третья пенсионерка. В парике-каравелле цвета "золотая блондинка", в фиолетовом платье с рельефным рисунком, брящающая турецким золотом. Наверное, так бряцали украденными монетками оруженосцы крестоносцев.

-И не смейте мне хамить! - истерично взвигнула Белая.

Это не могло относиться к Кузьме.

-Я всю жизнь трудилась на таких, как он, а теперь этот паразит народный ругается МАТОМ.

Это не могло... Слово "МАТОМ" невольно зацепило Кузьму. Он не знал что это значит, но услышал в загадочных звуках что-то очень родное и знакомое. "Ма-том, ма-, ма-том" - повторял он, пытаясь распробывать это выражение. И вдруг - пронзило насквозь, молнией боли и нежности.

"Мат, мат", - Кузьма улыбнулся, и почмокал губами, как в детстве. Да! "Мат" - это то, что он произнес, когда только-только научился говорить, когда он еще БЫЛ.

-Ворье! Жулье! Всю Россию пропили и ограбили! - верещала Белая.

-Ни стыда ни совести, - резала воздух Рыжая

-И на дачу не ездят, - колокольно гудела Черная.

Четвертая старушка в углу, да сих пор - мирно посапывающая, закопошилась седеньким зябликом, и вдруг открыла подслеповатые глазки, в которых дотаивала былая синь.

-Те, кто милостью Господа нашего, - дребезжаще, но ясно произнесла Седая, - выжил в катаклизме суровых нынешних дней, пребывают в печале о днях грядущих, и смотрят на мир, словно из-за стекла.
Это не могло относиться к Кузьме. Он не был за стеклом - его просто не было.

-Но даже тех, кто спрятался в призму равнобушия и мракобесия, исцелит лечебница Славы Господней, и Триединство Отца и Сына и Святаго Духа, аминь.

Словно в ответ на проповедь про лечебный треугольник, поезд остановился. Двери отворились, и невидимая дикторша голосом Эдиты Пьехи озвучила обстановку:

-На поезд, идущий в сторону кладбища, посадки нет. Просьба освободить вагоны. Внимание. На поезд, идущий в сторону кладбища, посадки нет. Просьба освободить вагоны.

Это не могло относиться к Кузьме.Его здесь не было. Кузьма проводил взглядом сбегающих старушек. Певой выскочила Рыжая, за ней протолкнулась Черная с авоськами, пробрящала Белая, и растаяла Седая.

Тень служительницы Метрополитена промелькнула по вагону, удостверяясь, что никого не осталось.
Кузьма зажмурился. Двери захлопнулись и поезд тронулся. Язык сладко щекотало вновь обретенное Первое Слово - "Мат, мат, мат".